Дом как смысл существования: интервью с авторами фильма «Вот здесь я и живу»

Документальный фильм A room in Moscow или, на русский манер, «Вот здесь я и живу» будет показан в рамках Beat Film Festival в программе Национальный конкурс 6 и 7 июня в Москве. Авторы фильма поместили дом в центр своего киноисследования и показали, как их герои его ищут и выбирают, обживают и покидают. Главный редактор United поговорила с продюсером Екатериной Дыбой и сценаристом Мариной Сапуновой – о новом фильме, об их методе изучения городской среды и, конечно, о доме.

У проекта MAISON D’ÊTRE, в команду которого входят Екатерина Дыба, Марина Сапунова, Саша Зубков, Алексей Новиков, французские корни. Вот уже четыре года подряд студенты Высшей школы урбанистики НИУ ВШЭ отправляются в Летнюю школу во Франции. Команда MÊTRE присоединилась к школе, чтобы во время такой поездки два года назад снять свой первый документальный фильм. Позже эта лента на стыке городских исследований и неигрового кино стала победителем кинофестиваля Center.

— Проект, в рамках которого вы снимаете фильмы-исследования о городах, называется MAISON D’ÊTRE. Что означает это словосочетание?

Екатерина Дыба,  сооснователь MÊTRE, ведущий эксперт Высшей школы урбанистики им. А. А. Высоковского

—  Существует такое французское выражение raison d’être, оно означает смысл существования. Maison – это дом. MAISON D’ÊTRE – «дом как смысл существования», такая игра слов получается. Ведь дом является некой важной точкой отсчёта для человека, вокруг него выстраивается его городская жизнь. В наших исследованиях это основополагающая тема.

—  Вы с Мариной были как-то связаны с кинопроизводством до того, как появилась идея совмещать исследования и кино?

Екатерина

—  С кинопроизводством мы не были связаны вообще. Но как раз Марина и я, работая в ВШУ, несколько летних сезонов занимались проектом «Кино о городе» в открытом кинотеатре Сада им. Баумана. Этот проект и возник из интереса к пересечению кино и урбанистики. Трое человек из нашей команды к кино имели не очень большое отношение : Алексей и я из географии, Марина из архитектуры. За режиссёрскую работу и весь съёмочный процесс у нас отвечает Саша Зубков, который закончил Московскую школу нового кино. По стечению обстоятельств он тоже когда-то работал в ВШУ, но к урбанистике никакого отношения не имел. Мы вообще все познакомились в Высшей школе урбанистики.

—  Ваш фильм о Париже – победитель конкурсной программы кинофестиваля Center. Вы, как не кинематографисты, были удивлены, что ваша команда выиграла? Или вы рассчитывали на это?

Екатерина

—  Конечно, мы не рассчитывали. Наша главная цель была и есть – новый подход к образованию в урбанистике. Мы поняли, что донесение и объяснение сложной информации методом документального кино очень хорошо работает. Причём не только в отношении непрофессионалов, но и тех же студентов, специалистов в этой области. Некоторые преподаватели даже используют наш парижский фильм в своих курсах.

Марина Сапунова, сооснователь MÊTRE, городской планировщик, Высшая школа урбанистики им. А. А. Высоковского

—  Парижский фильм, по сравнению с московским, более образовательный. Но поскольку у наших исследований междисциплинарный характер, мы поняли, что наши темы могут быть интересны как для кино, так и для образования.

—  Ваши фильмы – это исследования, а к ним нужно всё-таки готовиться. Так вот каков процесс подготовки, и насколько существенно меняются цели и задачи, или даже объект и предмет исследования в процессе съёмок?

Марина

—  Меняется, и зачастую сильно. Изначально мы обсуждаем тему и формулируем несколько гипотез и вопросов в ее отношении. Заглавная тема, как Катя сказала, это, собственно, дом и опыт отдельного человека в восприятии городского пространства. Мы можем менять города, но сама тема остаётся. Однако в каждом городе эта тема требует уточнения, ведь история, культура, экономика — множество факторов отличаются друг от друга. А затем собираем фактический материал, чтобы сперва самим ответить на вопросы. Но , как правило, их появляется еще больше, и с этими вопросами мы ищем героев.

—  Исходя из какой гипотезы, вы начинали снимать фильм о Москве?

Марина

—  Мы предположили, что владение жильём и аренда по-разному влияют на то, как человек осваивает дом и пространство вокруг, какие решения в отношении организации своего быта принимает. Владение жильём – это некая форма свободы или, наоборот, обременения? То же самое с арендой – она делает человека более мобильным, или же незащищённым? В России рынок арендного жилья пока очень слабо развит, для того чтобы съёмщик чувствовал себя уверенно. Затем уже мы разбирались, как формируется, из чего складывается резидентский опыт, восприятие жителем его дома и городского пространства.

 Понятно, что каждый человек выбирает жильё, исходя из своего образа жизни, из финансовых возможностей. Но город меняется, так же, как и меняется восприятие жителей городского пространства. В чём заключается значительная разница в выборе жилья сегодня и полвека назад?

Екатерина

—  Мы как раз хотим показать, что есть некое представление о поведении людей, которое вписывается в городские или государственные программы. Вот это представление достаточно узкое, и оно оперирует такими понятиями, ещё с советского времени, что вот у человека есть дом, работа и театр раз в месяц. Тем временем образ жизни постоянно находится в динамике и, наверное, не всегда городские программы успевают реагировать на эти изменения. Одна из наших главных целей – показать многообразие не только того, что город предлагает, но и то, как люди на это реагируют. Форматов жилья огромное множество. Когда мы только обсуждали тематику московского фильма, мы поняли, что охватить все возможные форматы того, как люди живут, просто невозможно. Мы не даём никаких радикальных суждений, что вот сейчас пришло поколение rent, которое за шеринг, за экономику совместного пользования… Но мы хотим продемонстрировать, что это есть и как это выглядит. Мы говорим о том, что помимо классического представления  о доме есть и другие.

У наших героев, может быть, за пять лет тридцать раз меняется место жительства, и они к этому относятся совершенно спокойно. Они могут запросто запаковать и распаковать вещи, повесить на новом месте те же гирлянды и лампочки, постелить тот же коврик —  как будто ничего не поменялось – для них вот это и есть дом. Для поколения наших родителей такой подход вряд ли покажется нормальным.

—  Сейчас дом —  это скорее какой-то предмет домашнего обихода, который всегда забираешь с собой, чтобы он сохранял важные воспоминания. Но родные стены принципиального значения уже не имеют, наверное.

Марина

—  Изменения в том числе связаны с новыми подходами к планировке. Проектирование жилья советского времени было встроено в модель дом-работа-дом. Сам микрорайон функционировал как завод, где для каждой потребности горожанина было выделено своё функциональное пространство, а планировка осуществлялась по шаблону. Сегодня, вместе со сменой поведенческой модели, меняется и планировка, возникает спрос на другие варианты организации жилого пространства. Например, герои нашего фильма надолго не задерживаются на одном месте. Такое поведение создаёт спрос на другие жилищные решения.

—  Истории, рассказанные в ваших фильмах, документальные. Перед вами не было задачи показать какую-то романтическую сторону города. Но у любого города она есть. В чём, на ваш субъективный взгляд, заключается романтика Москвы и где её можно найти?

Марина

—  Это самый неожиданный вопрос.

—  Чтобы знать, где её искать.

Екатерина

—  Марин, ты готова ответить?

Марина

—  Для меня романтика во многом том, что город может быть одновременно разным. К примеру, если зайти в какой-нибудь дворик даже в центре города, там можно найти, так скажем, нестоличную, немосковскую жизнь. В вариантах того, что здесь можно найти в одну единицу времени, наверное, и заключается привлекательность.

Екатерина

—  Если говорить о моих романтических чувствах к Москве, то меня сильно привлекает, что это  большой и странный город. Представление о Москве у всех такое разное, очень сложно понять вообще, что такое Москва. Для меня очень важна спонтанность, что ли. Ты никогда не ожидаешь, что с тобой может произойти именно это событие, а оно происходит. Ты думаешь: «Вот вроде бы мне 30 лет, и я должна знать какие-то вещи, но я всё равно продолжаю удивляться».

—  В жизни каждого человека случайности играют большую роль, об этом можно долго говорить, но вот именно в городском планировании бывает так, что случайность играет решающую роль?

Екатерина

—  Я думаю, что Марина, как человек, который ведёт курс по территориальному планированию, хочет ответить на этот вопрос.

Марина

—  В принятии решений о развитии участка городского пространства или города в целом участвует много разных сил, это никогда не один человек. В этом смысле, если называть случайностью влияние той или иной стороны, то иногда это происходит.

— То, что в Екатеринбурге решили выбрать другое место под строительства храма, это тоже своего рода случайность.

Марина

— Я бы это так не назвала. На самом деле слова случайность и городское планирование, всё-таки из разных пространств. В городском планировании у вас есть субъект, у него есть определённая мотивация, цели. Если вы займётесь воплощением этих мотиваций и целей как планировщик, вы поймёте, что это всё абсолютно неслучайно. Вопрос в том, как вы будете с этим разбираться. То, что произошло в Екатеринбурге, это очень важная история в городском планировании и вообще в сфере городских конфликтов. Она только частично связана с городским планированием.  Она связана с устройством нашего общества и с тем, насколько вы, как житель, можете или не можете влиять на то, что происходит в вашем городе. В городском планировании очень много и политики. Всегда приходится отстаивать свою точку зрения, какую сторону вам бы не приходилось занимать.

— С какими проблемами сталкиваются ваши герои при выборе жилья в Москве, вообще молодое поколение в целом?

Марина

— На мой взгляд, это поиск баланса между тем, что вы хотите и тем, что можете себе позволить. Наши герои, которые арендуют квартиры, они довольно рационально мыслят – какая часть дохода идёт на аренду, какая – на повседневную жизнь, на «отложить». Лев Рубинштейн комментирует это на примере своих друзей из Германии, которые понимают, что аренда жилья – это треть их дохода. Это позволяет им вполне комфортно существовать и ещё откладывать какие-то деньги. Вот на мой взгляд, у нас происходит похожий процесс — всё более осознанное распределение доходов и расходов.

— Это, наверное, подход, которым руководствуются люди во всех городах – не только в Германии или в России. Мы все знаем, сколько платим за аренду, и в соответствии с этим распределяем свои доходы. И выбираем жильё так, чтобы у нас оставалось и на повседневную жизнь и, может быть, ещё на отпуск отложить. Всё-таки, с какими основными проблемами сталкиваются молодые люди при поиске жилья именно в Москве?

Марина

— Здесь я бы сказала по поводу арендного рынка – его прозрачности и развитости. До сих пор очень большое количество договоров, которые заключаются между владельцем и арендатором, не слишком защищают ни одну, ни другую сторону.  В России и в Москве в частности, это касается многих развивающихся рынков, сама сфера формальных отношений постепенно складывается. У нас многое держится на личных договорённостях с арендодателем, а не на контракте. Хотя ситуация меняется. Появляется всё больше людей, арендодателей тех же, которые в том числе хотят обезопасить себя на случай возникновения разногласий с жильцами, и наоборот. Вторая проблема – это качество сдаваемых квартир. Если открыть любой сервис по поиску жилья, как в аренду, так и на продажу, то процент приведенных в порядок квартир очень невелик.

Екатерина

— Может, это не совсем к теме вопроса, но вот я сейчас вспомнила, что люди в Москве используют свои квартиры не только для жилья и для свободного времяпровождения. Многие устраивают в своих квартирах концерты, выставки, конференции… Кто-то делает у себя дома звукозаписывающую студию… Люди начинают по-другому использовать жильё. Мы обсуждали этот феномен в контексте того, что он как раз-таки из советского периода, когда, скажем так, неподцензурная часть культуры вынуждена была находить незаметные площадки, проводить закрытые мероприятия. Тогда ведь были популярны домашние концерты, чтения и т.д. Возможно, этот феномен и оттуда в том числе берёт свои корни. В прошлом году у нас в Вышке стажировался исследователь из Лондона. Он год прожил в России, и когда он уезжал, его спросили, что произвело на него самое большое впечатление. Он сказал, что одним из самых больших открытий для него стало то, как люди используют свои квартиры. В Лондоне, к примеру, он такого не встречал. Даже вот в ближайшую субботу меня пригласили на лекцию, которая будет проходить в квартире, про кино, кстати. У этих ребят даже есть сайт, посвящённый их домику. Их дом, можно сказать, приватно-публичный. На мероприятие туда может прийти любой человек.  Мы, может быть, привыкли к этому, потому что сами нередко участвуем в чём-то подобном, но мне кажется, что это классная московская особенность.

— В тизере запечатлён очень точно момент, когда вагон метро останавливается в тоннеле и машинист говорит «сохраняйте спокойствие». В Москве это делать иногда довольно сложно. Вы можете сказать, что вас больше всего в городе выводит из себя и как это можно перебороть? Или это то возмущение, которое просто нужно пережить?

Екатерина

— Что меня больше всего раздражает в Москве… Такой хороший вопрос — как будто много всего, но так быстро учишься вырабатывать защитную реакцию, что сейчас даже сложно сказать. Мне кажется, я нашла гармонию с этим городом.  Зачастую раздражают какие-то вещи, связанные с политикой, с её проявлением в городском пространстве – с неравномерным распределением  ресурсов, ограничением возможностей и свобод человека. Это большая тема, в которую не нужно сейчас углубляться. Такие проявления вызывают раздражение, точнее твоя беспомощность в этот момент. Такие проблемы невозможно решить одним действием.  Вообще, образование в широком смысле будет одним из ответов на эти проблемы, в том числе образование в сфере урбанистики. К примеру, два года назад в Москве были избраны независимые муниципальные депутаты. Несмотря на то, что у них небольшое количество полномочий, это важный шаг, когда обычные люди, зачастую не связанные с политикой, получили какое-то количество доверия от жителей. Эти же муниципальные депутаты столкнулись с тем, что, не имея образования в области городского планирования за плечами, они не всегда компетентны в понимании, как работает город. Это частный пример того, что без образования невозможно сделать следующий шаг. ВШУ занимается таким фундаментальным образованием в этой сфере и обучает городских планировщиков нового формата – они могут работать в разных структурах. Это, наверное, даст свой результат, но не мгновенно. Я нахожу для себя ответ в этом – в образовании – а это вызывает некоторую ответственность перед окружающим тебя миром. Когда ты его узнаешь, чувствуешь себя более ответственным и чуть больше вовлекаешься в какие-то процессы. Многие же себя просто изолируют от этого всего…

— Мой дом – моя крепость.

Екатерина

— «За порогом моего дома меня уже ничего не интересует». А когда человек чуть лучше узнает, как всё устроено, что у него тоже есть права на городское планирование, его отношение к окружающей среде меняется. Город – это ведь не вотчина только городских департаментов. Каждый человек, который здесь живёт, имеет  “право на город” и в равной степени ответственен за городские пространства.

«Дома должно быть уютно, желательно чисто и желательно с женой».

— Что для вас самое важное в доме, в вашем доме? Или, если можете, сформулируйте своё определение дома.

Марина

— Самым важным для меня в понятии дом является то, что он может быть разным в зависимости от моих текущих потребностей. В один момент он может быть точкой в пространстве, где хранятся вещи, в другой момент это пространство для больших семейных ужинов, в третий — место для работы. Основой для такого разнообразия, в моем представлении, служит прозрачность и защищенность права собственности и арендных отношений. Это серьёзно упрощает отношение к процессу покупки или продажи квартиры в зависимости от места, города, страны работы, к аренде жилья поблизости от парка, если надоело жить около стадиона и многое другое, что делает тебя пространственно свободным.

Екатерина

— Это мой любимый вопрос – для человека, который уже несколько лет занимается исследованием  домов других людей. Даже если человек, который не знает, чем я занимаюсь, начинает рассказывать о его доме,  я начинаю этого человека интервьюировать. Мой личный опыт в том, что в отличие от всех остальных участников нашей группы, я чаще всех переезжаю, и у меня нет своего дома, нет постоянного места в Москве. На протяжении последних 12 лет я переехала десять или одиннадцать раз.

— Знакомая ситуация.

Екатерина

— Если честно, то мне сложно сформулировать, что такое дом для меня. С одной стороны, да, у меня есть какие-то вещи, которые переносят чувство дома из одного места в другое. Хотя вот в последние несколько лет я стараюсь от этого отказываться и не привязываться к вещам. С другой стороны, понятие дома и семьи для меня расширяется, выходит за границы квартиры, где я живу. Я очень люблю Москву и живу здесь большую часть сознательной жизни, здесь живут моя семья и самые близкие друзья, но я, наверное, до сих пор не могу сказать, что Москва – это родной город для меня. Может быть, в том числе и потому, что у меня нет постоянного дома. Я до сих пор чувствую себя чужаком, который вроде всё здесь хорошо знает, но как будто бы просто очень часто сюда приезжает, но не живёт постоянно. Наверное, если есть поколение шеринга, я к нему себя отношу. Я пока не готова, даже если бы у меня была возможность где-то бросить якорь, заиметь свой дом. Я пользуюсь всеми возможными шерингами – каршеринг, велик, обмен одеждой в «Фейсбуке». То, что мы делаем в рамках проекта, — это своего рода психотераптия, потому что я исследую и себя в том числе.

— А какую вещь вы никогда не оставите на прежнем месте? Не из одежды и не телефон.

Екатерина 

— Ну да, я понимаю, что-то сентиментальное…

— Ну или там, не знаю, сковородка, может быть.

Екатерина 

— В моей семье был такой случай, когда у моих родителей был пожар, и у них сгорели все вещи. Сначала, конечно, это был шок – как такое возможно – фотографии, все мелочи, к которым ты привязан. Но это настолько быстро всё потом забылось, настолько быстро обросло новыми вещами… Я после того случая пересмотрела своё отношение к вещам. Разумеется, есть коробочка, которую я не знаю зачем перевожу из одного места в другое. Там студенческий билет, записочки из школы – такая слабость присутствует, но, в целом, нет. Не могу сейчас что-то вспомнить. Наверное, я и сейчас перевезу с собой со старого места на новое несколько нефункциональных вещей. К примеру, камушек с вулкана на Камчатке, я, наверное, не выброшу. Но я не могу сказать, что если его у меня случайно украдёт кто-то, то я буду сильно из-за этого переживать.

Интервью Маргариты Афанасьевой 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *